Кобо Абэ. Детская






- Посмотрите. Вон туда... Нет, сегодня не видно... В хорошую погоду как раз там виднеется верхушка телевизионной башни...
Праздник, а может быть, и обычное воскресенье, Укромный уголок готового лопнуть от обилия запахов переполненного ресторана недалеко от конечной остановки электрички. За шатким столиком у окна друг против друга сидят мужчина и женщина. Перед женщиной - мороженое с консервированными фруктами и шоколадом. Перед мужчиной - чашка кофе со сливками. Мужчина, видимо оттого, что поспешно отхлебывает кофе, беспрерывно дымя сигаретой, поперхнулся и выпускает дым через ноздри. Взгляд женщины остается абсолютно безучастным. Оба они - это видно с первого взгляда - совсем еще не привыкли друг к другу, как к новой выходной одежде.
Мужчина продолжает скованно:
- Откровенно говоря, я мечтаю взобраться когда-нибудь на самый верх башни и прикрепить там дощечку с надписью: "Здесь нефть". Понимаете? Грязное небо становится все тяжелее и тяжелее и уже сейчас готово обрушиться на город. И тогда раздавленный город постепенно превратится в огромное нефтеносное поле. Ведь утверждают же, что уголь образовался из растений, а нефть - из животных. Посмотрите. Там, внизу, улица, и она забита теми, из кого образуется нефть. Поэтому я и собираюсь обучать детей лишь одному - технике добычи нефти.
В уголках глаз женщины впервые появляются морщинки улыбки. Но она тут же, сжав губы, кончиком языка слизывает улыбку вместе с мороженым и шепчет извиняющимся тоном:
- Мне даже подруги всегда говорили, что я не понимаю юмора. Но в том, что вы говорите, мне кажется, много юмора.
- Вы что, простудились?
Мужчина говорил, покашливая, и женщина тоже непроизвольно кашлянула несколько раз в ладонь, в которой держала ложечку. Прокашлявшись, она сказала своим обычным голосом:
- Нет, наверно, поперхнулась дымом.
- Тогда ничего страшного. А то при простуде мороженое - это было бы крайне неразумно.
Взгляд женщины проникает в глаза мужчины, на мгновенье задерживается там и, оставив в них легкий трепет, убегает к окну.
- Действительно не видна телевизионная башня...
- Не видна. Из-за смога.
- Да, ужасный смог.
- А вот интересно, вправе ли люди возмущаться смогом? Вам не кажется, что это весьма проблематично?
- Возможно, - женщина снова допускает в уголки глаз улыбку, но скорее из чувства долга.
- Если говорить о грязи, и люди и смог, пожалуй, очень схожи между собой.
Мужчина, сцепив руки, кладет их на край стола и, слегка расправив плечи, садится ровно. Тогда его подбородок и шея оказываются освещенными, и женщина обращает внимание, что на кадыке у него остались несбритые волоски. Следя за ее взглядом, мужчина опускает глаза и тут же отнимает от стола оставшиеся сцепленными руки, прижимает их к узлу галстука и, глубоко вздохнув, говорит с воодушевлением:
- Во всяком случае, мы должны быть друг с другом откровенны, правда? Мы уже не в том возрасте, чтобы стесняться...
- Да, я тоже так думаю.
Выражение лица женщины сразу меняется, она поднимает голову и начинает быстро теребить пальцами воротник бежевого костюма. Бледно-розовый лак оттеняет красивые длинные ногти - интересно, обратил на них внимание мужчина или нет?
- Нужно с самого начала подготовить себя к тому, что это может создать определенную неловкость.
- Вы думаете?
- Мы с вами встретились, воспользовавшись картотекой брачной конторы, - это факт, и от него никуда не уйти... Но если этот факт будет бесконечно тяготить нас...
- Нисколько он не тяготит, во всяком случае, меня...
- Правда?
- Просто мы чуть трусливее других, менее приспособленные, недостаточно ловкие - вот и все.
- Ну что ж, меня это успокаивает. - Мужчина расцепляет сложенные на груди руки и, склонившись набок, начинает искать в кармане сигареты. - Откровенно говоря, меня это тоже нисколько не тяготит. Более того, когда вопрос касается брака, я становлюсь ярым приверженцем картотеки. Если хочешь, чтоб брак был рациональным, то любовь и всякие другие случайные моменты должны решительно отметаться. Вы согласны?
- Просто мы недостаточно ловкие.
- Да, да, конечно, вы совершенно правы. - Мужчина склоняется к чашке, залпом допивает кофе, поспешно подносит огонь к сигарете, а свободной рукой начинает теребить галстук. - В общем, мне бы хотелось поскорее узнать ваши намерения...
- Намерения?
- Если я вам не подхожу, так откровенно и скажите, что не подхожу. Я ко всему готов.
- Я... видите ли... раньше я думала, что встреча с вами доставит мне больше удовольствия.
- Почему? Вы ведь, наверно, тщательно изучили мои ответы в карточке?
- Так, что даже помню их наизусть.
- Я ничего не сочинял.
- Нет, я не в том смысле... Нельзя отвечать на вопросы, как это делают в экзаменационной работе.
- В экзаменационной работе? - Стряхивая пепел, упавший на колени, мужчина озадаченно покачал головой. - Да, действительно интересное сравнение, будто вы школьная учительница. Но вы правы, что есть, то есть. Вы ожидали большего, чем от примитивной экзаменационной работы, вот я и провалился. Видите ли, я простой служащий фирмы и во мне нет ни капли сверх того, что я написал в карточке, хоть десять лет ищи.
- И вы считаете, что по карточке вы сможете определить все? Значит, по моей карточке...
- Могу, конечно. Я вам скажу вот что. Результаты оказались именно такими, на какие я рассчитывал, прибегая к картотеке.
Женщина быстро опускает глаза и прикусывает нижнюю губу. В ее тоне появляется нерешительность, которую она не в силах скрыть.
- А вам не кажется, что вы сделали слишком поспешный вывод? Чтобы человек сам написал о себе в карточке всю правду - в это трудно поверить.
- Во всяком случае, мне ясно одно - вы именно тот человек, который мне нужен...
- Ну и...
- Человек, который мне нужен. Что же еще?
Женщина, сжав губы, подавляет вздох и, откинувшись на спинку стула, смыкает колени. Изменение положения смягчило ее несколько угловатую фигуру.
- Все это потому, что вы человек совсем неприспособленный... И не особенно прозорливый. Правда? Я прекрасно поняла, что вы очень чистый, наивный человек. Вот почему, основываясь только на этом...
- Чепуха. - Мужчина подносит огонь к сигарете, зажатой в зубах женщины. - Вам известно, какую работу в фирме я выполняю?
- Если верить заполненной вами карточке, исследуете косметические товары.
- Исследую фальшь.
Женщина первый раз от души рассмеялась. Курила она весьма умело.
- Я не могу не питать доверия к человеку, прививающему мне чувство юмора!
Мужчина чуть склоняет голову набок, тушит сигарету и вопросительно смотрит на женщину.
- Вы знаете, что такое косметические товары? Для тех, кто работает в отделе рекламы, это, возможно, предметы, придающие женской коже красоту. Для нас же, работников технического отдела, - все иначе. Для нас косметические товары - это жиры и полимеры, которые не вызывают явных побочных явлений и могут дешево выпускаться в большом количестве.
- Вы говорите ужасные вещи.
- Вам так кажется?
- Может быть, вы и правы, но все же... - Женщина выливает в дымящуюся пепельницу несколько ложек растаявшего мороженого. - Ваши слова оставляют какое-то неприятное чувство, это безусловно.
- Меня же все это не особенно волнует. Я старательно занимаюсь исследованиями, не испытывая ни малейших угрызений совести. Потому-то я и не высказываю никакого недовольства по поводу смога. Вы говорите, я наивен... Я хочу, чтобы с самого начала между нами не было никакой недоговоренности. Да, я человек, знающий, что такое фальшь, человек, погрязший в этой фальши.
- Слишком нервный вы...
- Это я-то нервный, я, убийца?
- Убийца?
- Восемнадцать человек - это я точно помню. И меня ни разу не мучили по ночам кошмары.
Женщина прикуривает, глубоко затягивается, чуть задерживает дыхание и медленно выпускает дым в потолок.
- Значит, предложение мне делает одно из тех чудовищ, о которых пишут в еженедельниках?
- Может быть, вас это огорчит, но чудовище - самый обыкновенный бывший солдат.
- А-а, так это вы о воине...
- Вы считаете, что, если убивают на войне, это вполне естественно?
- На войне речь может идти лишь о законной обороне.
- Только в мирное время существует такое понятие, как превышение предела необходимой обороны, то есть любую оборону обязательно снабжают, так сказать, предохранительным клапаном. А на войне нападение - лучший вид обороны. То есть война - узаконенное превышение предела необходимой обороны.
- Я вовсе не намерена оправдывать войну.
- Почему? А вот я, например, не собираюсь выступать против войны. Хоть я и говорю: убийца, убийца, а ведь речь-то идет о сущем пустяке - всего каких-то восемнадцать человек. К счастью или несчастью, я был простым солдатом, да и стрелял плохо. Ну ладно, поглядите-ка в окно. В этой толпе прохожих полно летчиков, артиллеристов, которые действовали в прошлом весьма успешно. А если не они сами, то их братья или дети. У кого же из этих людей повернется язык осуждать меня?
- Ни у кого, естественно. Да и не должны осуждать.
- По той же причине и я не осуждаю.
- Кажется, я понимаю. Вернее, начинаю понимать, почему вы так долго оставались одиноким.
- Я бы предпочел, чтобы вы поняли, почему я собираюсь расстаться с одинокой жизнью.
- Мне очень хочется понять, но...
- Я же говорю, что вы человек, который мне нужен.
- Я не настолько самоуверенна.
- Я в этом не сомневаюсь.
- Мы с вами люди неприспособленные. Я прекрасно поняла, что вы легкоранимый, мягкий человек... И все-таки, почему я вам необходима - не объясните ли вы мне конкретнее и яснее. Вы согласны? Мы ведь встретились с вами, будучи людьми уже сформировавшимися...
- Вы правы. Можно объяснить вполне конкретно. Если бы мое решение было продиктовано минутным порывом, разве стал бы я прибегать к картотеке брачной конторы? Нет, мое решение вполне конкретно. Оно так же конкретно, как вот этот стол или эта пепельница.
- Благодарю, вы очень любезны... Но у меня угловатый подбородок - как у мужчины, некрасивые уши, а губы злые...
- Но зато вы прекрасно разбираетесь в воспитании детей. Это, как я увидел, ваше призвание.
- Вы действительно похожи на большого ребенка. - Женщина весело смеется. По ее виду не скажешь, что она недовольна разговором, напоминающим блуждание в лабиринте. - Но между ребенком и взрослым, похожим на ребенка, - большая разница.
- Я говорю именно о детях. Разве вы лишены чувства долга перед детьми, которых надо спасти, вырвать ил этого мира, превращающегося под тяжестью смога в нефтеносное поле?
Женщина сползла вниз, еще выше подняла сведенные вместе колени - поза несколько вызывающая.
- По-моему, у вас все задатки стать верующим. Я же в бога не верю и поэтому считаю, что детей, даже нежно любимых, нужно растить в естественных условиях. Да и педагогика отрицает воспитание в стерильной среде. Во всяком случае, поскольку речь идет о замужестве, я должна в первую очередь подумать о себе.
- Вы хотите сказать, что вас не волнует, если наши дети окажутся в самом очаге эпидемии, охватившей людей?
- Наши дети?
- Разумеется, именно наши дети. Я не такой альтруист, чтобы делать вам предложение ради желания усыновить чужих детей.
- Раньте времени говорить об этом как-то странно.
Женщина чуть проглатывает конец фразы, что, правда, очень женственно. Может быть, так выражается ее смущение. Мужчина сразу же улавливает это и говорит решительно, хотя в тоне его проскальзывают нотки растерянности:
- Вы ошибаетесь. Я говорю о своих, уже существующих детях.
Лицо женщины сереет.
- Странно. Я внимательно прочла вашу карточку, в ней написано, что у вас нет детей.
- А-а, в карточке... - Мужчина облизывает губы и смотрит в пустую чашку. - Да, в карточке действительно...
- Вы написали неправду?
- Никакой особой неправды там нет.
- Вот как? Написать неправду, которая моментально обнаружится...
- Как бы это лучше сказать?.. Речь идет не о таких детях. Не о таких, о которых следует писать в карточке...
- Тайный ребенок?
- Пожалуй, в некотором смысле...
- Наверно, внебрачный ребенок, которого вы пока не признали?
- Я же вам говорю, речь идет совсем не о таких детях, которых признают или не признают.
- Ничего не понимаю.
- В обычном смысле они на свете не живут и включить их в жизнь тоже невозможно...
Женщина, продолжая пристально смотреть на мужчину, чуть склоняет голову набок, лукаво улыбается, обнажая зубы, и кивает головой, будто своим мыслям:
- Все понятно... Если вы это имеете в виду, то мне все понятно.
- Что вам понятно?
- Просто вы их видели во сне.
- Да, возможно, и во сне. Но сон был наяву. Они дышат, двигают руками и ногами - сон наяву.
- Интересно, интересно вы рассказываете...
- Я вам уже говорил и повторяю снова: дети действительно живые. Реально существующие в биологическом смысле дети. Если вы мне не можете поверить хотя бы в этом...
- Где они живут?
- В моем доме, разумеется. В подвале моего дома. Я называю его подвалом, но там все оборудовано так, чтобы они не испытывали ни малейших неудобств... Это идеальное жилище, если отвлечься от того, что оно полностью изолировано от внешнего мира.
- Интересно. Ну и дальше...
- То, что я рассказал, не пустая болтовня.
- Я вас слушаю вполне серьезно.
- Детей двое. Старшему тринадцать лет, младшему недавно исполнилось девять. Но меня вот что беспокоит - станете ли вы другом этих детей, существует ли такая возможность, пусть даже самая маленькая? Разрешите мне хотя бы надеяться на это.
- Что ж, если вы действительно этого хотите...
- Тогда позвольте мне задать еще один вопрос... Если бы в таком положении оказались вы... Нет, я напрасно это делаю. Вопрос, имеющий подобную посылку...
- У меня была тетя, дальняя, дальняя родственница, я, правда, не состояла с ней в кровном родстве - так вот, она держала кошек.
- Кошек?
- У нее было четыре поколения кошек - всего штук тридцать. И никто их никогда не видел.
- Вы ставите меня на одну доску со своей ненормальной тетей...
- Моя тетя вовсе не была ненормальной. Каждый день хозяин ближайшей рыбной лавки привозил ей еду для тридцати кошек. Кошки существовали на самом деле. И я ни разу в этом не усомнилась. Если кому-то это действительно необходимо, нет ничего проще, как поверить в существование тридцати кошек.
- Да, вы несомненно человек, который мне нужен. Все же задам вам вопрос. Какое небо вы бы хотели создать для наших детей? Вместо этого, затянутого смогом...
- Ослепительно голубое летнее небо морского побережья.
- Почему?
- Или, может быть, осеннее. Осень - изумительный сезон, когда уже не жарко, созревают фрукты...
- Это нереально.
- Вы так думаете?
- Детям придется жить лишь вдвоем на вымершем земном шаре. Им будет не до выбора сезона. Им нужна суровая закалка, чтобы они смогли выжить, противостоять любым невзгодам.
- И даже смогу?
- Нет, смог и человек взаимно исключают, взаимно уничтожают друг друга. Потому-то с самого начала - правда, тут были и экономические причины - я выбрал небо пустыни.
- Детям - пустыня, не слишком ли это жестоко?
- Но я сделал поблизости небольшой оазис. И что, вы думаете, произошло?
- Как что произошло?
- Дети, точно дикие животные, по одному запаху учуяли воду.
- Очень интересно. Вы мне не закажете чаю?
- Может быть, попьем его у меня дома? Чаю у меня сколько угодно. И кроме того, прежде чем вы примете окончательное решение, я думаю, хорошо бы вам встретиться с детьми...
- Когда я попаду в ваш дом, то тоже увижу небо пустыни?
- Нет. Теперь пустыню я уничтожил. Детей я поселил в джунглях третьего ледникового периода. И потому, что там бродят динозавры, от огромных до самых маленьких, и потому, что все живое превращается в уголь и нефть, этот период имеет очень много общего с современностью.
- В таком случае не придут ли в конце концов ваши дети к тому же, к чему пришли мы? Ведь наши предки тоже прошли когда-то через ту же самую эпоху динозавров...
- Ошибаетесь. Моим детям не придется жить как первобытным. Мы обогащены знаниями и техникой. Кроме того, если вы окажете им помощь в учебе, процесс их развития, естественно, будет совсем иным, чем у первобытного человека.
- А как вы объясняете детям все, что касается современности?
- Для чего им рассказывать об этом?
- Но ведь полностью изолировать их от внешнего мира тоже невозможно. С улицы доносятся гудки автомобилей, в дверь стучат разносчики товаров.
- Подвал абсолютно звукоизолирован. Правда, однажды мне пришлось здорово поволноваться. Водопроводная труба, проложенная в железобетонной стене, неожиданно лопнула. И подвал стало затоплять. Пришлось детей запереть в сундуке и вызвать водопроводчика. Но дети сквозь щель все же увидели, как он работает. Я совсем растерялся. Как им объяснить, кто это?..
- Но они видят вас, и, значит, какое-то представление о людях у них должно быть. Вряд ли водопроводчик так уж сильно поразил их воображение.
- Нет, я им внушил, что, кроме нас троих, никаких других людей не существует.
- И для этого вам пришлось внести коррективы в историю, да?
- Детям я так объяснил: "Слушайте внимательно. Тот, которого вы сейчас видели, - дракон-оборотень, появившийся в образе вашего отца".
- А-а, значит, вы все превратили в сказку?
- Да-да, совершенно верно. Потом я сказал им, что дракон может то появляться, то исчезать... Такое объяснение весьма удобно... Взять, например, пищу. Раньше я сталкивался с огромным неудобством - невозможностью использовать продукты, подвергавшиеся какой-либо обработке. А с тех пор дракон-оборотень легко превращается во сне даже в сосиски или китайскую лапшу.
Женщина рассмеялась, вытянула ноги и уперлась руками в колени. Скованность исчезла, она снова обрела женственность. Поза ее стала свободной, спокойной.
- Пойдемте. Посмотрим, как там ваши дети... Руководить детьми, формировать их нужно не только во время учебы, но в какой-то мере и во время игр!..
- Кстати, вон те, что там, кем они вам представляются? Все еще людьми?
- Нет, драконами-оборотнями... Или скорее теми, из кого образуется нефть... А вокруг густо растут огромные кедры - первобытный лес каменноугольного периода...
Они поднимаются. Поднимаются одновременно, словно сговорившись. Но расплачивается один мужчина. В лифте женщина мысленно сравнивает плечи мужчины со своими, находящимися почти на одном уровне, потом заглядывает ему в лицо и тихо смеется.
Мужчина даже не улыбнулся в ответ, наоборот, прищурился и слегка придержал женщину за локоть. Оба снова выходят в смог. Даже их одежда сзади примята одинаково. Точно они уже десять лет прожили, опираясь на одну и ту же поддерживавшую их перекладину...


Четвертая остановка на электричке, а там совсем близко - несколько минут на такси. Обычно он ездит автобусом, но сегодня, естественно, можно позволить себе такую роскошь. Дом мужчины действительно существует. Это обычный крупноблочный дом в так называемой пригородной зоне, разбитой на аккуратные участки. Даже цветом крыши он не отличается от соседних строений. Крыша железная, зеленого цвета, той же краской выкрашены и водосточные трубы. Но женщина не видит сейчас ничего, кроме того, что это реальный дом. Ей вполне достаточно, что дом существует.
Мужчина и женщина снова сидят за столом и теперь пьют чай. Стол другой формы, чем в ресторане, но такой же шаткий, и женщина, скомкав пустую пачку сигарет, подкладывает ее под одну из ножек.
- Что сейчас делают дети?
- Который час? - Мужчина смотрит на ручные часы и слегка задумывается. - Сейчас они, вооружившись, охотятся.
Женщина смеется и, откинувшись на спинку стула, поправляет волосы. Потом вдруг, пораженная неуютностью комнаты, говорит:
- Вы действительно совсем, совсем одиноки.
Мужчина оценивающе смотрит на женщину - ее участие вызывает у него теплое чувство.
- Откровенно говоря, я бы не хотел снова возвращаться к картотеке брачной конторы. Дети, между прочим, очень ловко охотятся.
- Какая же сегодня добыча - большая, маленькая?
- Огромный динозавр - это определенно.
- А дракон-оборотень их не удивит?
- Я много рассказывал им о вас.
- Я тоже буду послушным ребенком.
Женщина поднимает чашку чаю на уровень глаз, будто хочет чокнуться, то же делает и мужчина, но в их движениях все еще чувствуется некоторая скованность. Может быть, оттого, что беззаботное веселье не соответствует их возрасту.
- Но мои дети ужасно впечатлительные и поэтому...
- Разумеется, - быстро соглашается женщина. - Сегодня я зашла на минутку. И уже собираюсь откланяться... Все должно идти своим чередом... Чтобы подготовиться к встрече со мной, детям потребуется время.
- Нет, давайте лучше спросим самих детей. Если они ответят, что времени им не потребуется, то нет нужды тянуть понапрасну.
- Да, конечно. - Женщина покраснела так, что на глаза навернулись слезы. - Ну что ж, спросите их. Если они проголодались, я могу приготовить еду.
- Нет, есть им еще рано.
- Что же я должна делать?..
Женщина покраснела еще сильнее, но мужчина, казалось, не обратил на это никакого внимания. И, наклонившись к чашке и громко прихлебывая, сказал:
- Ладно, спросим их сейчас же... Вот только допьем чай и спросим...
И оба, точно птицы, уткнувшись в кормушку, сосредоточенно пьют чай.
Неожиданно мужчина встает, вытирая губы тыльной стороной ладони. Женщина, поднявшаяся за ним, явно растеряна. Мужчина идет впереди, вслед - женщина.
- Это кухня.
- Ага.
- Вот здесь ванная.
Открыв дверь, мужчина входит в ванную комнату, выложенную кафелем; женщина покорно следует за ним.
Войдя, она замирает. И неудивительно. В ванной часть кафеля на полу снята, и круто вниз уходит грубо сколоченная деревянная лестница.
Женщина принужденно улыбается, надеясь на ответную улыбку ободрения. Но мужчина не улыбается. В самом деле, настоящая шутка производит большее впечатление, если при этом сохраняют серьезность.
- Зажгите свет и прикройте, пожалуйста, дверь.
Когда она прикрыла за собой дверь, то почувствовала, будто ей заложило уши. Нет, уши ей не заложило, просто сразу наступила гробовая тишина. Кромка двери обита толстым войлоком.
- Там, внизу, детская.
Женщину удержал, возможно, тон, каким это было сказано. Тон, каким мужчина произнес: "Детская"... Неуловимо загадочный, теплый и в то же время искренний и торжественный... Видимо, пока тревожиться нечего. Не исключено, что каждый дом имеет свою вот такую детскую. И она просто не в курсе дела - возможно, именно такой и должна быть настоящая детская.
Мужчина спускается до середины лестницы и спокойно, без всяких колебаний, протягивает женщине руку.
- Осторожно голову.
В конце лестницы - еще одна дверь. Вся обитая войлоком, мохнатая, как шкура животного, толстая дверь. Массивный засов. Мужчина отодвигает его и открывает дверь.
И сразу же бросаются в глаза мрачные зеленые волны... Колышущиеся темно-зеленые полосы света. Потом слышится шуршащий звук, точно по песку морского побережья тащат телеграфный столб.
- Джунгли каменноугольного периода, - слышит она шепот мужчины. - Может быть, этот звук издает ползущий динозавр?
- Какие огромные джунгли, а?
- Это только кажется, эффект достигнут с помощью полупрозрачных экранов и светотени. Поэтому к ним неприменимо понятие "огромный" в прямом смысле слова.
- Если присмотреться, видны даже кедры.
- А вон там есть и болото. Смотрите, на его поверхности поблескивает вода.
- И какая духота.
- Большая часть моих заработков ушла на эту комнату... Давайте пройдем сюда.
Неожиданно раздается вой какого-то зверя.
- Что это?
- Аргозавр. Один из видов хищных динозавров.
- Как же удалось?..
- Магнитофонная лента. Звукозапись. Конечно, по правде говоря, никому не известно, каким голосом выл динозавр. Сейчас среди сохранившихся пресмыкающихся есть ящерица-крикунья, но ее крик не имеет ничего общего с ревом дикого зверя. Он похож скорее на лягушачье кваканье. Но педагогический эффект важнее правды. В кино и телевизоре голоса чудовищ соответствуют их размерам. То, что вы сейчас слышали, записано с телевизора... О-о, по этой дороге дальше не пройти. Она проецируется на стену... Идите сюда.
- Где же дети?
- Сейчас они выскочат откуда-нибудь. Привыкли нападать неожиданно.
- Ага...
Это произошло в тот момент, когда женщина кивнула. Ветви огромного кедра слева от нее, за которым ничего не было видно, неожиданно раздвинулись, показалось ярко-голубое небо и оттуда - просто непонятно, каким чудом они там удерживались, - выглянули двое детей.
Один, видимо, старший, целился в нее из лука. Другой, стоя рядом с ним на одном колене и жуя резинку, держал наготове стрелы для брата. Лица ужасно бледные... Или, лучше сказать, почти бесцветные, полупрозрачные... Головы кажутся какими-то мятыми - видимо, из-за неправильного ухода волосы у них свалялись, как вата.
Мужчина в растерянности кричит, но уже поздно - первая стрела вылетела из лука. Она задела шею женщины, инстинктивно отпрянувшей назад, и издала резкий свистящий звук - точно рассекли воздух хлыстом. Разрушительная сила, беспощадность чувствовались в звуке, который издала стрела, ударившись о железобетонную стену, и это совсем не вязалось с крохотным луком в руках мальчика.
Женщина, бежавшая сквозь полосы зеленого света, слышала крик мужчины:
- Нельзя, что вы делаете?
Тонкий скрипучий голос ответил ему:
- Дракон-оборотень.
- Да нет же, это мама. Она хочет научить вас счету.
- Неправда, дракон-оборотень.
Женщина захлопывает за собой мохнатую дверь, взбегает по лестнице, слыша, как рвется ее платье, выбирается из ванной и выскакивает из дому. Она замедляет бег, лишь оказавшись на улице. Теперь уж бесцветные мальчики не настигнут ее, да и гнало ее не чувство опасности или страха, совсем иное чувство. По дороге на станцию ей попались три телефонные будки, но у нее и в мыслях не было останавливаться.
Электричка, в которой едет женщина, мчится в центр - над ним навис толстый слой смога. В вагоне много свободных мест, но она стоит, держась за поручень, и пристально смотрит в окно на пейзаж, несущийся мимо, как бесконечная лента газеты в ротационной машине. На фоне пейзажа в окне отражается ее лицо. Испуганное лицо с плотно сжатыми губами. Вдруг лицо в ужасе отшатывается. Это происходит в тот момент, когда мимо пробегают строения начальной школы. Было воскресенье, а может быть, и праздник, и поэтому детей там было очень мало - они возились в углу школьного двора. Женщина устремляет взгляд к серому небу. Смотрит на потерявшее высоту скучное, невыразительное небо. И сердце женщины бьется как обычно. Она еще крепче сжимает губы. Это единственное, что ей остается. Не нужно открывать рта, и тогда, может быть, и завтра ей удастся встретить утро, похожее на сегодняшнее. Даже если небо такое же ненастоящее, нарисованное, как в той детской.
Кобо Абэ. Детская